Автор: Владимир Мокроус
Однажды, моё финансовое, моральное и психологическое состояние подвело меня к необходимости (и — возможности) купить что-то посовременнее, чем моя старенькая «Praktica L», из фототехники. Сумма накопилась достаточная, чтобы прикупить что-нибудь из более-менее «начального» уровня, и решимость моя, наконец, достигла уровня «принятия решения».
В связи с этим, чтобы хоть как-то осмыслить уже пройденное и, соответственно, подумать о будущем, однажды, субботним вечером, я решил посмотреть свои старые фотографии. Сделанные за последние 7 лет — собственно, именно столько я и занимался фотографией хоть сколь-нибудь серьёзно.
На свет Божий были извлечены четыре толстенных альбома формата 10х15 — предмет некогда великой гордости и непременного хвастовства перед заезжающими родственниками, заходящими, и — просто проходящими мимо, друзьями. Потом подумалось: «А, всё — значит всё!» — и рядом с альбомами возникли ещё два полиэтиленовых пакета с «производственными отходами»: карточками, гордиться которыми было невозможно, но и выбросить — не поднималась рука: денежки-то за них плочены…
И вот посмотрел я на всё это хозяйство, и подумалось мне: это сколько же я деньжищ во всю эту ерунду «вбухал»; пожалуй, их бы и на цифровую камеру хватило, если бы ещё и своё фототехническое старьё кому-нибудь «загнать»… И получалось бы на цифровушке всё проще, вернее, лучше, и — да-да: дешевле, чем это получается у меня сейчас! И сразу видишь, что получишь, и не надо свои деньги, время и нервы отвозить во все эти бестолковые, медлительные и не понимающие настоящего фотолюбителя, фотолабы!.. Ведь из всего этого вороха фотобарахла, которое пылится сейчас передо мной на столе, удалось «вытянуть» всего около трёх десятков действительно чего-то стоящих карточек! Причём — «вытянуть» в буквальном смысле: отсканировав, «подровняв» цветопередачу, контраст и кривые, и отпечатав их 15х21 в цифровой лаборатории!.. Вот если бы можно было вернуть Время назад, не тратить денег зря, а — откладывать, копить и приумножать, то сегодня, пожалуй, хватило бы на не дюже крутой, но цифровик… Душу бы запродал, если бы помог кто вернуться в прошлое и не трынькать денежки впустую, снимая всякую ерунду, а копить… копить… копить…
Тут ход моих мыслей прервался, так как в окно моей комнаты кто-то постучал. Я отодвинул занавеску, и увидел за окном человека примерно моих лет, в темно-зелёном плаще реглан и старомодной фетровой шляпе; в одной руке незнакомец держал чёрную лакированную тросточку с золочёным набалдашником в виде головы дракона, в другой — видимо, дорогущий жёлтый портфель крокодиловой кожи. Его ботинки были начищены до самоварного блеска, лицо буквально сияло приветливой улыбкой.
— Я пришёл Вам помочь. Вы позволите? Я никого не ждал. Однако вид и внезапное появление незнакомца подействовали на меня так, что я безо всяких лишних вопросов встал, прошёл в коридор и открыл входную дверь. Незнакомец был тут как тут; меня почему-то поразило то, как он быстро обошёл дом и нашёл крыльцо.
— Позволите? — ещё раз переспросил он, обдав меня своей лучезарной улыбкой.
— Конечно, проходите, — сказал я: — Позвольте, я подержу Ваш портфель?
— Ах, да, конечно! — он протянул мне портфель и тросточку. Трость была чёрного дерева и необычайно тяжёлой.
— Вот вешалка. Прошу меня простить — в доме… ну, как бы сказать… не совсем прибрано…
— Ничего, я привычный. Сам, понимаете, старый холостяк! — тут он снова обдал меня волной своей улыбки.
Незнакомец снял свой плащ — он оказался с алой атласной подкладкой — и котелок; под плащом у него оказался тёмно-зелёный же твидовый костюм-тройка, светло-кремовая рубашка и тёмно-коричневый галстук с бриллиантовой (как мне показалось) булавкой. В общем, это было «нечто» (вернее — некто): никогда ранее человека, одетого подобным образом, ни в нашем посёлке, ни вообще в своей жизни я не встречал…
— Вы позволите? — наверное, вид у меня был таки обалделым, поэтому незнакомец, всё с той же своей необычайной улыбкой, просто взял у меня из рук свой портфель и трость: — Ну что ж: ведите в свои апартаменты! Тут уже пришёл черёд улыбаться мне:
— Скажете тоже: апартаменты! — Впрочем, тут же мне стало не совсем удобно: я представил себе гостя среди своего гармыдера… — Проходите вон в те двери, а я захвачу себе табуретку на кухне… Выпьете чего-нибудь? Правда, могу предложить только домашнего вина… — меж тем я уже лез в подпол с литровой банкой.
— Вы знаете, Владимир, хотя я и на работе, но от рюмочки Вашего домашнего «Вермута» на двенадцати травах — не откажусь! «Понятно,» — подумал я: «Его ко мне сосед прислал! Вон — он и имя моё знает…» — тут я вспомнил, как неделю назад угощал этого самого соседа этим самым «Вермутом», и при этом с таинственным видом намекал, что изготовлено это вино по особой, лично мною разработанной методе, и настояно на двенадцати ароматных травах… «Надо же, какие, оказывается, знакомые есть у моего соседа: кто бы мог подумать?!»
— Между прочим, сосед Ваш здесь не причём! О Вас, Владимир, знают в таких местах, которые Вы себе даже и не представляете! Впрочем — хватит разговоров; давайте перейдём к делу: времени у меня не так уж и много!
Я, на всякий случай, решил пока не удивляться слишком сильно — мало ли? — хотя крышка подпола, вырвавшись из рук, едва не треснула меня по ноге. Вино, меж тем, было уже перелито в извлечённый по такому случаю (какому, блин, случаю?!) хрустальный графин. Прихватив с собой пару разнокалиберных стопок и облезлую табуретку, я, наконец, добрался до своей комнаты. Мой гость уже удобно расположился в моём любимом кресле и, видимо, от нечего делать, перебирал мои старые фотографии, вываленные мною из полиэтиленового пакета на стол. Тот самый «технологический брак»…
— Э-э-э… Может — за знакомство? — Я поставил графин и рюмки на стол и присел на свою табуретку. Мне не хотелось, чтобы гость обращал столь уж пристальное внимание на мой фотографический позор…
— Пожалуй! Позвольте, я сам разолью? Гость взял графин и налил рубиновую жидкость в рюмки, затем поднял свою к свету: — Божественная влага! Сразу видно — сделано с душой! Ну — за знакомство! — повторил незнакомец мой тост. Он сделал какое-то странное ударение на слове «душа», но тогда я не обратил на это внимания.
— А как же мне Вас называть? Моё имя Вы откуда-то знаете, однако ведь я — не знаю Вашего!
— Ах, имя! — Гость снова сверкнул своей улыбкой: — Право же — это лишь формальности… Один чудак-писатель называл меня Воландом… Другой — хе-хе… Ну, называйте меня, скажем… ну, например, Демиургом — Вам ведь нравится это имя?… А знания… Знаете, там, откуда я пришёл, все знают всё, и знания там не стоят абсолютно ничего, право… А, впрочем, я ведь отвлёкся, — гость поднёс рюмку с вином к губам, и, явно смакуя и наслаждаясь, выпил. Я — не большой любитель горячительных напитков; вино я, конечно, делаю, и в подполе оно у меня всегда водится, но — в основном для друзей, родни и просто знакомых, заглянувших на огонёк, а потому я лишь отхлебнул глоточек для приличия и поставил рюмку на стол.
— Между прочим, зря! — словно прочитав мои мысли, улыбнулся гость: — Настоящее вино — это не только хмельное пойло. Вернее — даже «не столько». Вино, молодой человек, это живой организм — оно рождается, взрослеет, стареет и умирает так же, как и всё живое, — тут в его голосе я услышал какую-то странную грусть: — А, впрочем, Вы ведь и сами всё это знаете!..
Я это знал — читал где-то. Но значения, признаться, не придавал. А ещё — понимал, что удивительный гость мой (Воланд, Демиург — где же я уже слышал эти имена?!) каким-то образом читает, либо — угадывает мои мысли! А чего стоит это обращение «молодой человек», произнесённое с такой интонацией, словно передо мной сидел седовласый старец, а не мой ровесник…
— А вот по внешности судить не стоит, — вновь угадал мои мысли гость: — Она, как известно, обманчива! — Гость повертел в руках пустую стопку, затем решительно поставил её на стол, и расстегнул портфель: — Ладно. Перейдём, собственно, к тому, ради чего я к Вам пришёл.
— Послушайте, …э-э-э… Демиург, Вы уже третий раз упоминаете какое-то таинственное дело, которое ко мне имеете, а я ведь ни сном, ни духом… Вы, часом, не сетевой коммивояжер?
— О, нет, ну что Вы! Ни к «канадской оптовой компании», ни к какой-либо другой сетевой фирме я не имею никакого отношения, поверьте мне! — Я, почему-то сразу поверил его словам: — Моя компания — гораздо выше всего этого… Вернее, хе-хе… глубже, — он снова улыбнулся: — А дело у нас с Вами такое, что Вы сами меня и вызвали!
— Как? Когда?! — Я уже и вовсе ничего не понимал…
— Ну как же: буквально пятнадцать минут назад Вы, Владимир, рассуждая о фотографии, о деньгах и о новой фототехнике, упомянули некий вариант некоего давно известного соглашения… — тут Демиург улыбнулся ещё приветливее.
Я по прежнему ничего не понимал. Соглашение? Когда я упоминал о каком-то соглашении? И КАК, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ОБ ЭТОМ УЗНАЛИ В КОНТОРЕ ДЕМИУРГА?!! Или у меня вовсе отшибло мозги — так ведь у меня даже телефона нет!
— Ну-ну-ну, не нужно так переживать: с Вашими мозгами — всё в порядке! Очень даже! Выпейте лучше вина — Ваш вермут прекрасно успокаивает! — Демиург протянул мне мою рюмку: — А что до телефона, так он моей «конторе» и не нужен: у нас идеальная связь. И, хе-хе… сильные связи! — Тут он, по-моему, даже подмигнул…
— Чёрт возьми, КАК Вы читаете мои мысли?! А Вы часом не… — И тут-то меня осенило!
— Стоп! — Демиург даже не дал мне открыть рта: — Давайте не будем называть этого имени! Не принято, знаете: всуе, ни того, ни — другого… Тем более — к ночи…
— Он опять подмигнул мне: — Да, Вы совершенно правы: Он — мой непосредственный начальник!..
— И Вы явились сюда чтобы купить мою душу? — тут я, наконец-то, вспомнил, с чего всё началось, и свою шальную мысль о том, что «душу продал бы…» и т.п.: — Но это же нелепо! Мистика!
— Очень даже лепо! Вы позволите? — Гость налил себе ещё вина: — А насчёт души — можете не переживать, право же: к сожалению, мы проиграли тендер, и лицензия на скупку заблудших душ в нынешнем тысячелетии досталась не нашей конторе…
— Не вашей? А какой же ещё? — Я тоже невольно отхлебнул из своей стопки. Почему-то я сразу же и без колебаний поверил в весь этот бред, и это было удивительнее всего!
— Подумайте, Вам действительно хочется этого знать? — Во взгляде гостя на сей раз не было и тени улыбки, а лишь холод и пристальное внимание. Этот взгляд буквально сверлил во мне дыру, и узнавать что-либо хоть о другой конторе, хоть, даже, и о «конторе» Демиурга мне категорически перехотелось…
— Вот и ладненько! — Гость снова улыбался: — Вот — и хорошо, а то я уж даже начал опасаться… За Вас, Владимир, опасаться… Ну да ладно: было — и прошло, забудем! — Покопавшись в портфеле Демиург достал и положил на стол файл с какими-то бумагами. Сквозь матовый пластик можно было разглядеть слово «ДОГОВОР» и какой-то витиеватый логотип… — Вот, мы тут подготовили типовой договор… Ознакомьтесь, если есть какие-то замечания и изменения — обсудим!
Договор, как водится, был «отксерен» в двух экземплярах; ксерокс в Преисподней явно барахлил: вдоль листа были заметны тёмные полосы. Бумага явственно пахла серой.
— А, не обращайте внимания! — Гость снова прочитал мои мысли: — Не успели ещё как следует проветрить после, так сказать, «перепрофилирования»! И на картриджах, черти, экономят! И непонятно было, относилось ли это «черти» к должности, или к нерадивости персонала…
Договор был стандартного образца. В нём говорилось, что одна сторона, именуемая Продавцом (там стоял прочерк — моё имя предполагалось внести от руки), продаёт, а другая — Торговая Компания с Неограниченной Ответственностью по Операциям с Нематериальными Ценностями, именуемая в дальнейшем Покупателем, соответственно — покупает некоторое количество бракованной, неудачной или другим образом неугодной фотопродукции (цветных фотографий формата 10х15 см, а также — соответствующих негативов). Покупатель осуществляет приобретение фотопродукции посредством уничтожения самого факта её производства — в присутствии Продавца. Оплата продукции производится Покупателем на месте наличными по рыночным ценам, действующим на момент заключения Договора плюс — тридцать процентов от общей суммы сделки. Количество приобретаемой/продаваемой продукции — два полиэтиленовых мешка и четыре альбома. Вот это — мне сразу не понравилось.
— Это что же, получается, что я должен отдать всё без исключения, снятое за все семь лет? А если я захочу что-нибудь оставить? — Демиург улыбнулся:
— Я показал Вам сразу самый выгодный для Вас вариант. Если записать пункт о выборочном приёме продукции, то мы сможем «накинуть» только 15% сверху… — Он достал из портфеля ещё один файл и протянул мне листок. «Леший с ними, с 15%-ми», подумал я: «Ведь кое-что за эти семь лет и получилось!»
В конце договора значилось, что он вступает в законную силу с момента его подписания сторонами, и может быть расторгнут не иначе, как по обоюдному согласию сторон… Внизу документа уже стояла подпись со стороны Покупателя. Адрес его был указан до предела просто: «Преисподняя». Стояла там и печать заведения: мрачная чёрная блямба с головой какого-то мистического дракона посередине… Место для подписи Продавца пустовало.
И тут мне вспомнилось всё, что я читал когда-то на эту тему. Вспомнились и подписи кровью, и прочие ужасы… Я уже раскрыл рот, чтобы задать вопрос, но Демиург меня опередил:
— Нет-нет, ну что Вы: подобные формальности давно отменены! Когда-то, в средние века, всё это имело смысл: дефицит хороших чернил, слабо развитая судебная система и люди, мистически верящие во всякую чепуху… Сегодня, знаете, всё это не нужно: юридически правильно составленный и подписанный сторонами Договор весит куда больше десятка кровавых росчерков, уж можете мне поверить!
Я смотрел попеременно то на листок договора, лежавший в моих руках, и неуловимо, но всё-таки попахивавший серой, то на ворох своих никчемных фотографий, вываленных на стол беспомощной грудой, и в голове моей постепенно крепла мысль: а и правда, «загнать» сейчас весь этот хлам, и купить завтра какую-нибудь приличную камеру (на цифровую, пожалуй, всё равно не хватит, а на «полупрофессиональную» зеркалку)…
— Хватит-хватит! — вновь подхватил мою мысль Демиург: — Контора готова предоставить на тех же условиях кредит, погашаемый будущими неудачными фотографиями! — он протянул мне ещё один листик. Это был тоже договор, только о «предоставлении кредита в сумме, которой будет недоставать для приобретения выбранной Продавцом цифровой фотокамеры»… Ну, и так далее. «Блин, а ведь выгодные-то условия!» — подумалось мне.
— Даже и не сомневайтесь, — подхватил Демиург: — Очень выгодные: цифровой камерой Вы сможете снимать намного больше, так как не будет над Вами довлеть бремя материальных затрат, а каждый кадр, который Вы сотрёте из памяти машинки, не перенося на внешний носитель, будет автоматически поступать в нашу собственность и зачисляться в счёт погашения кредита… Уверяю Вас — не пройдёт и года, как Вы погасите кредит! А там — и о кредите для приобретения компьютера можно будет поговорить!
Я сидел с договором в руках и размышлял, гость потягивал вино из явно не предназначавшейся для этого напитка стопки; за окном давно уже была ночь, и вокруг люминесцентных трубок кружились залетевшие в открытую форточку мотыльки… Стояла полная тишина: даже привычного уличного шума не было слышно. Желание стать обладателем хорошей цифровой фотокамеры и ни от кого больше не зависеть, было столь велико, а условия предложенного Демиургом контракта казались столь выгодными, что я, наконец решился…
— А что значит: «Посредством уничтожения самого факта её производства»? — на всякий случай спросил я.
— Очень просто, — Демиург порылся в портфеле, и достал на свет Божий небольшой аппарат, чем-то напоминавший портативный факс, но снабжённый хитроумного вида антенной, несколько напоминавшей спиральные антенны спутниковой телеметрии: — Это — Уничтожитель Фактов. Сюда, — он показал на приёмную щель аппарата: — помещаем фотографию, нажимаем вот эту кнопку — и это абсолютно равнозначно тому, что Вы вообще не делали этого фото, а в тот момент, когда у Вас возникло желание его сделать, просто отдали те деньги, которые потратили бы на его производство, мне. А я их — сейчас Вам верну. Причём — с процентами! — гость снова улыбнулся. В принципе, это было мне понятно. Казалось невозможным, но — понятно вполне. Я повертел в руках карточку с нерезкой, недодержанной стрекозой на корявой палке.
— Интересно, а какая Вам-то выгода от приобретения этих пустышек? Ведь даже я сам не заплатил бы за такую и копейки?
— Да Вам-то что? Платим-то мы! — Демиург снова лучезарно улыбнулся: — И вообще: зачем Вам это знать? Ну расскажу я Вам сейчас чего там, Вы, чего доброго, начнёте думать, что продешевили, или там ещё чего…
Подумав, я нашёл его слова вполне логичными. Зачем парить мозги ненужными мыслями? Раз я сейчас считаю предложение выгодным, значит так оно и есть! А если оно выгодно и для противоположной стороны — так это же только к лучшему, не так ли?! Короче, поразмыслив для приличия ещё с минуту, я решил согласиться.
— Вот и ладненько! — сияющий улыбкой Демиург по своему обыкновению не стал дожидаться моих слов: — Вот и славненько! — и протянул мне блестящую позолотой ручку. Беря ручку, я обратил внимание на перстень, украшавший средний палец правой руки гостя. Перстень был изготовлен в виде Ленты Мёбиуса и украшен единственным, но — огромным кроваво-красным рубином, огранённым в виде какого-то неизвестного мне цветка.
— А, нравится, — гость повертел рубином вокруг пальца: — Подарок Самого!..
— Самого… То есть — Вашего… кгм… начальника?
— Ну что Вы! Моему начальнику ТАКИЕ подарки делать не по рангу… — Демиург задумчиво смотрел на гранёный кристалл: — Берите выше: Начальника Всего Сущего!..
— То есть как… Он?.. ВАМ?!! Ничего не понимаю!.. — у меня совершенно всё смешалось в голове.
— Эх, люди — многого же вы о нас не понимаете! — на сей раз улыбка Демиурга не лучилась и не сияла; это была печальная улыбка человека, прожившего пятнадцать тысяч лет и от этого смертельно уставшего… — Обидно даже иногда становится, но приходится поддерживать сложившийся имидж!… Ладно! — его улыбка вновь засияла: — Будете подписывать, или ещё раз ознакомитесь?
Я конечно же захотел ознакомиться. Так, «фотографическая продукция», «продаёт», «приобретает», «уничтожение самого факта», «по рыночной стоимости на текущий момент, учитывая накладные расходы на фотоматериалы, обработку, а также — затраты времени Продавца; итого в среднем 0.45 условные единицы за каждый экспонированный и отпечатанный кадр или 0.28 условных единиц за экспонированный, но не напечатанный кадр»…ого!.. «обязуется реализовать не менее 500 экземпляров отпечатков и не менее 200 негативов, никогда не печатавшихся»…Ха, да у меня их — никак не меньше тысячи — пробьёмся!.. «Условия кредита», «сроки погашения не ограничены»… В общем, всё было верно — я взял ручку и подписал по два экземпляра каждого договора… Чернила в Демиурговской ручке были кроваво-красными. Я поднял взгляд на гостя.
— Что поделаешь: театральные штучки у Нашего — в крови!.. — он обезоружил меня своей очередной лучезарной улыбкой, ловко разделил экземпляры договоров и две бумажки протянул мне: — Теперь мы с Вами — деловые партнёры! Предлагаю выпить по этому поводу Вашего чудесного вина и перейти ко второй части: передаче фотографий; работы — много, а время — уже за полночь, нужно успеть до восхода Солнца… Я согласился, и при этом подумал, что не похвали он сразу моё вино, я бы, возможно, ни о каком договоре и разговаривать бы не стал! Впрочем, тогда он мог бы похвалить мои фотографии…
Когда стопки опустели, Демиург отодвинул их в сторону:
— Где тут у Вас розетка? Оказалось, что прибор из области научной фантастики — «Уничтожитель фактов» включается в обычную розетку!
— Вообще-то, у меня есть блок литиевых аккумуляторов к нему — купил по случаю на вашей барахолке, но два других вызова на этой неделе — вообще полная провинция: там даже электричества нет, а подзарядить негде… Так что, если не возражаете…
Я не возражал. Поколдовав немножко с проводами, кнопками и колёсиками управления, Демиург заявил, что его аппарат к работе готов. Я придвинул к себе горку фотографий. Первая попавшаяся карточка оказалась не такой уж и плохой, и я отложил её в сторону. Следующие четыре ничего из себя не представляли, и я передал их Демиургу. Мне интересно было посмотреть, как же работает этот самый «Уничтожитель Фактов». Оказалось — ничего особенного. «Засосав» внутрь, подобно обычному факс-аппарату, мою фотографию, «Уничтожитель» пару секунд мигал красным светодиодом, потом цвет светодиода менялся на зелёный, лёгкое вздрагивание — и всё кончено: Демиург тут же деловито совал аппарату новый кусочек раскрашенного картона. Четыре моих фотки были «сжёваны» аппаратом в мгновение ока…
— Ну давайте же, давайте: времени в обрез! — поторопил меня Демиург, и я вернулся к отбору карточек «на продажу».
Я уже вынул из кучки пятую карточку и отдал её Демиургу, как вдруг мой взгляд упал на ту картинку, которую я отложил в сторону в самом начале. Удивительное дело, но теперь я не мог понять, зачем же я её тогда отложил: она, вроде, почти ничем не отличалась от тех четырёх, нет, даже — пяти тех, с которыми я только что без сожаления расстался… В этот момент аппарат «схавал» очередную карточку, и я успел заметить две интересные вещи. Во-первых, в момент собственно «уничтожения», оказывается вздрагивал не сам аппарат! Вздрагивал стол, на котором этот аппарат стоял, фотографии, лежавшие на столе, табуретка, на которой я сидел, стены комнаты, похоже — вообще весь мир вокруг. Неподвижным оставался только мой взгляд… Это было даже не вздрагивание, а… вроде как… Демиург снова поторопил меня, и я, чисто машинально передал ему ещё две «убитые» картинки. Без резкости. В голосе моего гостя любезности уже почти не было, одна деловитость: нужно было заканчивать начатое дело… Пронаблюдав ещё два «толчка», я, наконец, понял, на что это похоже: на «вздрагивание» телевизионного изображения в том месте, где при монтаже был вырезан кусочек видеоленты: мир вокруг на очень короткое мгновение «растворялся», терял «чёткость» очертаний, и тут же обретал свои привычные формы… Или всё-таки немножко другие?
Я взглянул на лежащую передо мной первую фотографию. Теперь уже не было никаких сомнений: она изменилась. Композиция кадра и раньше не была идеальной, но теперь она стала просто из рук вон: большая сосновая шишка — точно по центру кадра, резкая, ничем не смягчённая светотень делит её вместе с кадром пополам, резкость наведена по видимому краю шишки, из-за чего центр кадра оказался нерезким, зато из-за слишком большой глубины резкости фон получился слишком пёстрым… И тут меня осенило: отказываясь от своих неудачных фото, я тем самым теряю ту частичку опыта, которую с их помощью приобрёл! После семи фотографий изменилась эта, первая, которую раньше просто жалко было выбросить… А что будет после семисот?!! Я поднял удивлённый взгляд на Демиурга. Он смотрел на меня с нескрываемым интересом.
— Вы… Вы знали?.. — я не нашёл спросить ничего более умного.
— Конечно… И Вам не мешало бы об этом подумать… — и он улыбнулся печальной улыбкой усталого палача: — Советую поторопиться. Иначе — до рассвета не успеть: осталось не больше трёх часов…
— А что будет, если не успеем? — с тайной надеждой спросил я. Ответом мне была всё та же грустная улыбка:
— Оглянитесь!.. Я оглянулся. Рядом с моим шифоньером явственно сгущались две какие-то чёрные тени.
— Это — наша Служба Транспорта и Безопасности. По-вашему — Демоны Зла. Я обычно использую их, как средство передвижения, но, если мы не будем успевать к сроку… Короче, тогда они Вам помогут.
— Стоп! Я не хочу больше ничего вам продавать! Хватит! Мне не нужны ваши деньги! Демиург молча расстегнул свой портфель и достал экземпляр подписанного мною договора:
— Помните: «Продавец обязуется реализовать не менее 500 экземпляров отпечатков и не менее 200 негативов, никогда не печатавшихся»… И ещё: «Данный договор НЕ может быть расторгнут иначе, как по обоюдному согласию Сторон»… Вам ещё нужны пояснения? — произнёс он всё с той же грустной улыбкой.
— Нет, пояснения не нужны. Но мне нужно подумать!
— Что ж, думайте… Только — не слишком долго: Демоны церемониться не любят, и, хотя лично мне Вы и симпатичны, но даже я над ними не совсем властен!.. Кстати, можно я закурю?
— Курите! Только у меня, к сожалению нет пепельницы… В этом доме никто никогда не курил…
— Я знаю. Поэтому — я захватил свою, — его улыбка снова засияла любезностью: — С Вашего позволения! И он достал из портфеля коробку сигар, пепельницу, видимо вырезанную из цельной друзы горного хрусталя, золочёные ножнички и зажигалку.
— Вы не курите, Владимир, поэтому, к сожалению, не могу предложить сигару Вам. Или, в данной ситуации… — и он протянул мне коробку с вопросительным выражением лица. Я отрицательно покачал головой. Честно говоря, я опасался, что вот теперь-то серой запахнет по настоящему. Оказалось — зря. Сигара Демиурга источала вполне ароматный дым дорогого табака.
Между тем, пока гость курил, с явным наслаждением выпуская клубы сизого дыма, я лихорадочно соображал, как же мне выбраться из щекотливой ситуации. С одной стороны, двое, постепенно материализовывавшиеся у меня за спиной Демона Зла (на которых я время от времени украдкой бросал взгляд), вроде убеждали в том, что условия договора придется выполнять. С другой стороны, начинать в фотографии всё с начала тоже не хотелось! Стоп: начинать с начала? А удастся ли хотя бы начать?! Я вспомнил «договор о предоставлении кредита», и у меня буквально опустилось всё внутри: по нему, отныне, и — как минимум в течении года, все мои неудачные снимки автоматически будут переходить в собственность «Компании с Неограниченной Ответственностью»!.. Чему я смогу научиться на таких условиях?! Скорее всего, в течении года я вообще заброшу фотографию, и вожделенная цифровая камера так и превратится в кусок никому не нужной пластмассы, стекла и кремния! Я посмотрел на Демиурга, смаковавшего свою сигару. В паузах между затяжками он откровенно за мной наблюдал. Время шло, нужно было что-то решать… Решать… Вот ведь попал! Леший его возьми: вот так «за здорово живёшь» взять, да и отдать то, во что семь лет вкладывал душу?!!
И тут я увидел, как Демиург вздрогнув, едва не уронил сигару себе на брюки. СТОП! О чём я только что подумал? Так: я подумал о том, что придется вот так, за «здорово живёшь» отдать то, во что семь лет вкладывал душу… Душу! Бог ты мой — ДУШУ! Они же проиграли тендер, и лицензии на покупку ДУШИ У НИХ НЕТ! Неужели удастся?
— А скажите-ка, Демиург, — начал я издалека: — Вы, кажется, говорили, что Ваша контора не получила в этом тысячелетии лицензию на скупку душ?..
— Да, душами мы не торгуем! О душе речь не шла: в наших с Вами контрактах о душе нет ни слова! — быстро ответил он. Гораздо быстрее и взволнованнее, чем следовало бы хозяину положения!
— Однако, сдаётся мне, что Вы, по крайней мере, частичку её пытаетесь у меня купить, невзирая на запрет: разве нет? — Всё более уверенный в себе, я развивал успех: — А Вы знаете, уважаемый, что будет с Вами, с Вашим начальником и с Вашей конторой, если правда таки всплывёт наружу? Демиург уже не улыбался:
— Вы не правы: в приобретаемых нами фотографиях Вашей души нет! Вы ведь сами от них отказались, не видя в них ни малейшей ценности!
— Всё так, только чуточку — не так! Если я отдам Вам свои фотографии, которые, как Вы считаете, не содержат частицы моей души, то другие, лучшие фото, в наличии «одухотворённости» которых Вы, надеюсь, не сомневаетесь, станут хуже — ибо я потеряю навыки, приобретённые ценой изготовления плохих карточек. Получается, что хорошие карточки — также лишатся частицы моей души, ранее в них вложенной! Куда же, спрашивается, она денется? Я Вам отвечу: ОНА ПЕРЕЙДЁТ К ВАМ! То есть — будет Вами куплена! Причём куплена — незаконным путём! — в моих рассуждениях, правда, был один существенный «прокол», но я старался о нём сейчас не думать… Или, мне только казалось, что «прокол» был?..
Мой гость уже совсем не имел ни бравого, ни внушительного вида, видно было, что его уверенность в себе растаяла, как дым от сигары…
— О, как же я устал… — Демиург, наконец, тяжело загасил сигару в своей пепельнице: — Простите, но мне нужно подумать…
— Думайте, только не слишком долго! — добил я его же словами: — Ваши Демоны Зла, кажется, не любят церемониться, а, насколько я понял, когда они в гневе, даже Вы, Демиург, не вполне над ними властны! Он взглянул на меня с саркастической усмешкой, но — ничего не сказал. Думал он довольно долго, но — видимо, тщетно…
— Извините, я должен согласовать это с начальством… — наконец произнёс он с тяжёлым вздохом. Я ожидал громов и молний, исчезновений и т.п., но Демиург просто снял трубку с «Уничтожителя фактов» и набрал номер на клавиатуре. Видно, не зря этот шайтан-аппарат был так похож на обычный земной факс!
Долгое время трубку на том конце не брали. Наконец кто-то ответил, и Демиург затараторил на незнакомом мне языке. Мне почему-то сразу вспомнились палестинцы и террористические акты в Израиле… Разговор явно шёл на повышенных тонах: мой гость сначала, видимо, пытался оправдываться, а потом лишь вжимался в кресло всё глубже и время от времени ронял короткие фразы с виноватым выражением лица. И тут-то я заметил, что костюмчик-то его — явно не новый: твид на локтях кое-где повытерся и залоснился, одна пуговица немножко отличалась от остальных, а другая болталась, грозя вот-вот оборваться, да и вообще: выглядит он, скорее не как мой ровесник, а как молодящийся древний старик… Наконец разговор был окончен. Кивнув в последний раз невидимому собеседнику, Демиург медленно положил трубку на аппарат. Потом — пристально посмотрел на меня.
— Прецедент, однако! Раскрыл портфель, достал оттуда свои экземпляры нашего договора, внимательно их осмотрел; затем взял со стола мои листики, сложил всё вместе и скопом сунул в приёмную щель «Уничтожителя»… Мне показалось, что аппарат мигал своей лампочкой несколько дольше, чем пережёвывая фотографии… «Мигнуло» тоже значительно сильнее.
— Ну вот — и всё. А ты, смертный, оказался не так прост, как мне показалось… — он обернулся ко мне, подмигнул, и на лице его вновь появилась лучезарная, светящаяся улыбка: — А вот теперь можно и допить вино, если хозяин, конечно, не возражает! — и он опять мне подмигнул.
Сказать, что я был поражён — значило не сказать ничего. Нет, ну каково самообладание! На всякий случай я обернулся: Демонов за спиной не было.
— А, они на улице подождут! — заметив мой взгляд, пояснил Демиург: — Вы же видели: я уничтожил сам факт заключения нашего договора! А уничтожение факта, — он покачал головой: — Обратного действия не имеет…
— У Вас будут неприятности на работе? — на всякий случай спросил я.
— Ну, это уж как водится! — весело ответил мой гость: — Вздуют — по первое число! Да не переживайте Вы так: если бы у меня в жизни ещё и неприятностей не было, я бы за эту самую жизнь давно бы уже попросту свихнулся! Демиург отхлебнул вина с явным наслаждением, и я понял, что он не врал, когда хвалил его в самом начале.
— Хотите, я дам Вам с собой бутылочку? — а чего мне было ещё ему предложить?
— Таможня, — гость отрицательно покачал головой: — Отберут! Я уж лучше здесь: давно не пробовал такого вина!
Так мы сидели и молчали ещё минут пятнадцать; одинокий мотылёк тщетно пытался освободить молочный огонь из стеклянной трубки люминесцентной лампы, и ничто больше не нарушало полной тишины… А потом… Потом где-то за окном заорал петух. Ему ответил второй — и пошло-поехало по всем дворам из конца в конец посёлка…
— Ну вот, мне — пора, — Демиург встал и начал собирать свои вещи — пепельницу, сигары, «Уничтожитель» в портфель: — Гоголь ваш — душа, между нами, человек! — так красочно всё про нечистую силу описал, что я теперь просто не могу ломать сложившийся образ! И тут у меня наконец-то проснулась далеко задвинутая совесть…
— Знаете, Демиург… Или, как там Вас на самом деле зовут… А ведь мне Вас жаль… Тот внимательно посмотрел мне в глаза.
— Ну да. Демиург — не моё имя. Просто — первое, что пришло на ум… Хотя — его я тоже знал!.. — он помолчал. — А Вам правда меня жаль? Вам? Меня? Того, который чуть не «развёл» Вас на частичку Вашей души?..
— Конечно! Вы ведь так одиноки и несчастны — как можно жить пятнадцать тысяч лет без друзей, без родни, без любимого дела, за которое не страшно схватиться с самим Чёртом… И Вам сегодня так не повезло!.. Он улыбнулся. Почесал пятернёй подбородок. И вдруг — расхохотался. Это не был сатанинский смех — просто весёлый такой, человеческий смех.
— Ха-ха, разрази меня гром, нет, ха-ха-ха, ну надо же: пожалел! Ха-ха: за пятнадцать тысяч лет моей жизни меня не жалел ещё никто!
Он смеялся всё громче и громче, постепенно от его смеха начало звенеть в ушах, и в то же время, я заметил, что силуэт моего гостя постепенно становится прозрачным, растворяется, исчезает… Наконец, от него не осталось ничего — ни портфеля, ни трости, ни плаща, и лишь смех его громыхал, перекатываясь по пустой комнате… И тут я проснулся.
Отодрав голову от стола, заваленного старыми, безнадёжными фотографиями, я обнаружил, что «хохочет», надрываясь, мой будильник, пытаясь таким способом донести до меня необходимость подниматься, приводиться в порядок и ехать в Губернию за фотоаппаратом. «Тьфу, пропасть, приснится же!» — подумал я, приводя себя в порядок. На всякий случай изучил содержимое «тезаврационного» минилабовского пакета: тощий его вид и количество лежащих внутри банкнот вполне соответствовали реальному положению вещей: ни о какой «цифре», понятно, речи идти не могло… Почистив зубы и приняв утренний кофе, я меж тем, вышел из дому и оседлал рейсовый автобус…
Харьков встретил меня палящим, жизнерадостным Солнцем и безразличными, вечно спешащими, прохожими. Что, впрочем, не помешало мне добраться до магазина и «заапгрейдиться» до 300-го ЭОС -а от Пушкарей… С чем себя и поздравил. …С тех пор прошло уже две недели. Ночной гость больше не появлялся, да и вообще он мне, вроде как бы, приснился… Вино осталось всё на месте в подполе — я специально слазал проверить уровень. Хрустального графина в этом доме отродясь не водилось, зато бокалы для вина — явно бы нашлись. Два одинаковых. Так что, похоже — таки это был сон. Ну и слава Богу!
Одно только непонятно: складывая свои фотографии обратно в полиэтиленовые мешки, я так и не нашёл тех семи фотографий… Что поразительно, я даже не помню, что на них было изображено, но ощущение недостачи именно семи карточек — осталось… Вот ведь какие пироги! Может, их и не было никогда? Интересно, что же я потерял, не сняв их в своё время?.. Или, может, они просто завалились под стол, за тумбочку? Завтра нужно будет поискать: собрать все вместе — и… сжечь! Чтобы ни у какого Воланда, Демиурга, Мефистофеля или ещё какого чёрта с рогами не возникла больше мысль соблазнять меня таким способом! Хотя — уже сейчас почти уверен, что ничего за столом не найду: «уничтожение фактов обратного действия не имеет»!..
Комментарии
Автор(ы) статьи могут править и удалять комментарии. Если Вы заметили ошибку или опечатку и сообщили об этом автору, а тот — исправил ошибку и удалил комментарий, не обижайтесь, пожалуйста, — ведь Ваше сообщение уже помогло.
Если Вы имеете свою, кардинально отличную от авторской, точку зрения на излагаемый материал, лучше написать свою статью — дискуссии не очень удобны на этом движке.