Автор: Игнат Соловей
Одна моя знакомая, маститый дендролог (древовед) и по совместительству художница, очень любит цитировать к месту и не к месту строку из «Фауста» — «мгновение, прекрасно ты, замри!». Совершенно искренне, хотя и с налётом театральности, поднимая очи горе… применительно к совершенно статичным пейзажам, которые не так уж разнятся год от года. Коллеги считают это бзиком пожилой богемствующей дамы, которую обижать негоже. Я, если речь идёт о моего изготовления натурной фотофиксации (а восклицания касаются как раз этой самой фиксации), тихо скриплю зубами, чтобы сдержаться и даму не обидеть. Было бы чем восторгаться, ага.
Меня иногда посещает странная мысль — хочется, чтобы перед моим объективом кто-то бросился под поезд, или самоубийца бы из окна вылетел, или случилось бы зверское ДТП, или теракт, или ещё какой катаклизм. Уже несколько лет за собой это замечаю.
Следом за этой мыслью приходит вторая. Точнее, я вспоминаю аниме-сериал SPEED GRAPHER, в котором это выражено предельно доходчиво — главный герой, легендарный фотограф-стрингер, имел внутреннее желание убивать своими кадрами и получил это в реальности — в обмен на невозможность сначала собственно снимать (камера с плёнкой — огнестрел, чем длиннее фокусное расстояние объектива, тем больше убойная сила), а к последнему эпизоду просто ослепнув. Правда, свою задачу по сюжету он выполнил.
Хочется ли славы? Вероятно. Хочу ли я так же? Может быть.
Можно сколько угодно снимать монументальные пейзажи, идеально клеить панорамы, «ловить» детей, охотиться за лицами в транспорте и на улице, расставлять свет вокруг модели и протоколировать свадьбы с концертами. Радостные и торжественные события — индивидуальны, люди подсознательно настроены на голливудскую улыбку, яркие краски и красивые картинки. Наше племя — фотографов «на хлеб с маслом» — поставляет этого в избытке, по первому требованию. Заметьте — на похороны и разводы специального фотографа приглашают редко.
Тем и кормимся — свадебки, показушка, интерьерчики, предметочка, прессухи, концертики. Именно так, пренебрежительно — поток. На хлеб (иной раз и без масла, а иной — и с икоркой), на жизнь и на скромные развлечения.
Это, конечно, тоже весело и интересно, заказчик доволен, от этого проистекает моральное удовлетворение себя любимого и часто бумажника. Но всё не то.
Стоит достать увесисто выглядящую зеркалку с длинным зумом или просто солидных габаритов объективом, как присутствующие дети и женщины вежливо интересуются, для какого журнала я снимаю, а окружающие подвыпившие мужички (дело часто происходит в провинции) немедля требуют «шоб в газету пропечатал» или «ты эта, бля, того, свети плёнку быр-ра!». Или шепоток: «папарацци!» — даже если ты сам папарацци на дух не переносишь и не работаешь в прессе. Если посмотреть на кадры, признанные «легендарными», обошедшие все СМИ, попавшие в учебники, принесшие их авторам Пулитцера, WPP, BOP, и прочие профессиональные премии - понятно и реакция населения (зачастую и коллег, кстати), и то, что в отечественных учебниках названо «общественным предназначением фотографии».
Имя этому предназначению — репортаж. Не пейзаж, не студия, не жанр, не концерт (впрочем, там есть свои премии и гранды, каждое из этих направлений в высшей степени достойно и суть неотъемлемая часть фотоискусства как такового — даже на документы надо уметь снимать), а честное, жёсткое, часто жестокое отражение событий. Так уж получается — нерадостных. Примчаться, снять и донести кадры обратно, или просто отдать ролик или карточку в надёжные руки, из которых они уж точно не выскользнут, чтобы картинки появились в свежем выпуске, не успев «протухнуть».
Потребители, любители и всякого сорта профессионалы годами ломают копья на форумах и в комментариях к галереям — это так, это сяк, тут скадрировать, тут свет не там, это стекло контровой свет не держит, у того рисунок нерезкости гадкий.
Но все замолкают, отходят в сторонку и тихо снимают шляпу перед вроде бы «никакими» кадрами с краткими подписями: «Варшава, 1944», «Лахор, 1947», «Пхеньян, 1951», «Будапешт, 1956», «Сайгон, 1972», «Кабул, 1980», «Чернобыль, 1986», «Спитак, 1988», «Грозный, 1994», «Кобэ, 1995», «Москва, 1999», «Нью-Йорк, 2001», «Багдад, 2003», «Беслан, 2004», «Индонезия, 2005», «Пакистан, 2006».
По местам и датам, думаю, все догадались, что замерли на этих карточках мгновения совсем не прекрасные — война, этническая резня, война, идеологическая бойня, война, война, катастрофа на АЭС, землетрясение, война, землетрясение, теракт, теракт, война, теракт, цунами, землетрясение.
Смотрю лучшие фотографии 2006 года, первые места. «Пулитцер» — похороны американских солдат, погибших в Ираке и Афганистане. «Лучший фотожурналист» — Пакистан, похороны Папы Римского, Индонезия. World Press Photo — Ливан, Ирак, Лондон.
Вывод напрашивается сам собой — хочешь делать Кадры — мало «единичек» и 1600-й плёнки. Мало вИдения и мастерства. Иди туда, где слёзы, кровь, огонь и прах. Где надрыв и крик. Не случайно, наверное, в английском языке множество слов о съёмке звучит так же, как о стрельбе. Так уж получается, что в последние годы это всё больше катится по исламскому миру, который щедр в торжестве, спокоен в покое и искренен в горе.
Хочешь славы — иди к ней, дыша запахом пожарищ, стирая с оправы объектива кровь, с ботинок — липкое месиво, а со стекла — пыль пустынь.
Ищи чужой смерти, а своей говори — «ещё рано». Но стоит подумать, не превращаешься ли в убийцу ты сам?
Читайте также
Комментарии
Автор(ы) статьи могут править и удалять комментарии. Если Вы заметили ошибку или опечатку и сообщили об этом автору, а тот — исправил ошибку и удалил комментарий, не обижайтесь, пожалуйста, — ведь Ваше сообщение уже помогло.
Если Вы имеете свою, кардинально отличную от авторской, точку зрения на излагаемый материал, лучше написать свою статью — дискуссии не очень удобны на этом движке.